Неточные совпадения
Когда профессор
уехал, Сергей Иванович обратился
к брату.
Решил пойти
к брату и убедить его, что рассказ о Марине был вызван естественным чувством обиды за человека, которого обманывают. Но, пока он мылся, одевался, оказалось, что
брат и Кутузов
уехали в Кронштадт.
— О, о, о — вот как: то есть украсть или прибить. Ай да Вера! Да откуда у тебя такие ультраюридические понятия? Ну, а на дружбу такого строгого клейма ты не положишь? Я могу посягнуть на нее, да, это мое? Постараюсь! Дай мне недели две срока, это будет опыт: если я одолею его, я приду
к тебе, как
брат, друг, и будем жить по твоей программе. Если же… ну, если это любовь — я тогда
уеду!
Эти разговоры с дочерью оставляли в душе Василия Назарыча легкую тень неудовольствия, но он старался ее заглушить в себе то шуткой, то усиленными занятиями. Сама Надежда Васильевна очень мало думала о Привалове, потому что ее голова была занята другим. Ей хотелось поскорее
уехать в Шатровские заводы,
к брату. Там она чувствовала себя как-то необыкновенно легко. Надежде Васильевне особенно хотелось
уехать именно теперь, чтобы избавиться от своего неловкого положения невесты.
— Это что такое? — вскрикнул Марко Данилыч, завидев Корнея. — От делов
уехал без спросу, да и глаз еще не кажет… Сам хозяин изволь
к нему бежать… Я,
брат, этого не больно жалую.
Затем тотчас же, точно привидение из люка, появился ее сердечный друг, молодой полячок, с высоко закрученными усами, хозяин кафешантана. Выпили вина, поговорили о ярмарке, о выставке, немножко пожаловались на плохие дела. Затем Горизонт телефонировал
к себе в гостиницу, вызвал жену. Познакомил ее с теткой и с двоюродным
братом тетки и сказал, что таинственные политические дела вызывают его из города. Нежно обнял Сару, прослезился и
уехал.
Первое намерение героя моего, по выходе от губернатора, было — без разрешения потихоньку
уехать в Петербург, что он, вероятно, исполнил бы, но на крыльце своей квартиры он встретил прокурора, который приехал
к брату обедать.
Софья скоро
уехала куда-то, дней через пять явилась веселая, живая, а через несколько часов снова исчезла и вновь явилась недели через две. Казалось, что она носится в жизни широкими кругами, порою заглядывая
к брату, чтобы наполнить его квартиру своей бодростью и музыкой.
— Дочери со мной делать нечего. Я — кто? Прачка. Какая я мать ей? Она — образованная, ученая. То-то,
брат! И
уехала от меня
к богатой подруге, в учительницы будто…
По смерти матери, она опять было
уехала в Петербург
к брату, но через месяц стала собираться назад, и с тех пор в течение трех с половиною лет
брата не видала.
Гордость Лары страшно возмутилась этим наставлением, и она, посидев очень короткое время у Бодростиной,
уехала, захватив с собой в качестве утешителя Жозефа, а на другой день прибыл
к ним и другой утешитель — сам Павел Николаевич Горданов, которого потерявшаяся Лариса приняла и выслушивала его суждения с
братом о лицемерии провинциальном и о толерантности столиц.
Лариса не знала, что ей делать, но
брат ее был в таком отчаянии, а Горданов так кроток, — он так заботился облегчить ее смущение, и сам, отстраняя Жозефа, сказал ему, что он ему делает большую неприятность, подвергая этому насилию Ларису. Он говорил, что, видя ее нынешнее
к нему отвращение, он не хочет и беспокоить ее никаким словом. С этим он вырвал у Жозефа ключ, отпер дверь, вышел из комнаты и
уехал.
— Спасибо,
брат! Из ямы тащишь… Только… вот что: мастерскую я не хочу, — ну их
к чёрту, мастерские! Знаю я их… Ты денег — дай, а я Верку возьму и
уеду отсюда. Так и тебе легче — меньше денег возьму, — и мне удобнее.
Уеду куда-нибудь и поступлю сам в мастерскую…
Теперь ежедневно со старшеотделенками приходили заниматься от четырех до семи закройщицы из французского магазина дамских нарядов. Павла Артемьевна была специалисткою по другой отрасли — белошвейной и вышивальной. Кроме того, она чувствовала себя все слабее с каждым днем и собиралась
уезжать лечиться в имение
к брату.
По взятии Дерпта русскими
брат ваш
уехал в Польшу
к королю шведскому; воспитанница моя снова расцвела душою и телом, как роза centifolia, тем живее, что вспрыснута была росою надежды, которая, втайне вам сказать, присылалась ей нередко в записочках по почте… извините сравнение… гм! виноват… да, да, о чем бишь я говорил?
Максим Яковлевич и Никита Григорьевич
уехали на охоту в то самое утро, когда узнали, что в ночь было предупреждено нападение кочевников, и уже успокоились, получив известие, что Ермак с казаками возвращается обратно. Поэтому
братья Ксении Яковлевны не знали о приглашении Ермака Тимофеевича
к ней в качестве знахаря.
— Да,
уезжаю. Доктор уверил отца, что мне это после болезни необходимо. Кроме того, отец давно хотел, чтобы я поехал за границу и заехал в Париж,
к моему двоюродному дяде, которого он любит как родного
брата. Теперь случай представился, я выхожу в отставку и еду.
— Передние-то хорошо несет, да задними-то хлябит; на двуногой-то,
брат, далеко не
уедешь. Ванька! Подведи-ка ее сюда! — Ванька подвел лошадь
к барину. — Вот она где хлябит-то, — говорил Масуров, толкая сильно кулаком лошадь в заднюю лопатку, так что та покачнулась, — шеи-то, смотри, ничего нет; вот и копыта-то точно у лошака; это уж,
брат, значит, не тово, не породиста.
— Князь Мактуев здесь! — сказал он радостно. — Вчера приехал с ее братом-спиритом. Теперь я понимаю, о чем она тогда переписывалась с ним! Господи, — продолжал он, глядя на небо и прижимая свертки
к груди, — если у нее наладится с князем, то ведь это значит свобода, я могу
уехать тогда в деревню,
к отцу!
Вся наша семья
уехала в деревню,
к родственникам, и я один во всем доме — в этом особнячке, который так любил
брат.
На Петров день Николай Павлович и Лидия Павловна
уехали в Калугу, на именины
к старшему их
брату, фининспектору. Днем было жарко, хорошо, а
к ночи вдруг на востоке потемнело и стало поблескивать.
Старик хлопотал, а нога немела по-прежнему и желудок варил всё хуже. Когда безделье утомило его и наступила нужда, он решил поехать
к отцу на мельницу или
к брату и заняться мучной торговлей, но его не пустили из города. Семья
уехала к отцу, а он остался один.
Через неделю Пьер, простившись с новыми друзьями масонами и оставив им большие суммы на милостыни,
уехал в свои именья. Его новые
братья дали ему письма в Киев и Одессу,
к тамошним масонам, и обещали писать ему и руководить его в его новой деятельности.